Образы смерти в творчестве 25/17

Образы смерти в творчестве 25/17


_7hc2uLEDIA


«…аще зерно пшенично пад на земли не умрет, то едино пребывает: аще же умрет, много плод сотворит» (Ион. 12:24)

«…Но если любовь к Господу нашему «сильна как смерть», она также убивает человека в духовном смысле и по-своему разлучает душу с телом. Но происходит это тогда, когда человек всецело отказывается от себя, освобождается от своего «я» и таким образом разлучается сам с собой. Происходит же это силой безмерно высокой любви, которая умеет убивать так любовно. Называют же ее недугом сладким и смертью оживляющей. Ибо такое умирание есть излияние жизни вечной, смерть телесной жизни, в которой человек всегда стремится жить для собственного своего блага» — Майстер Экхарт, Духовные проповеди

Первый эпиграф к посту – цитата из Евангелия от Иоанна. Эти слова, кстати, написаны на могиле Федора Михайловича Достоевского. Они же взяты эпиграфом к его роману-наваждению «Братья Карамазовы». Второй эпиграф служит как бы комментарием к первому, расшифровывая слово «смерть» или даже перетолковывая его в каком-то смысле. Умереть необходимо в любви, любовью умереть. Страшная вещь, потому что ведь обыкновенно противопоставляют смерти любовь, любовью отвечают на смерть, любовью побеждают смерть. Но нет, оказывается настолько сильною смерть и смертное начало, что даже и любовь должна через неё пройти, нет другого пути, неизлечима «болезнь к смерти» (С.Кьеркегор). Даже и Бог погибает, сама Любовь проходит через черные зияющие врата бездны именем «Смерть». Радуга из всех оттенков черного над этими вратами, и опустеют всякая радость, всяческая забота и всякое слово человеческое при едином лишь взгляде в сторону эти врат…

Сюжет этот раскрывается во многих песнях 25/17. Альбом «Песни о любви и смерти», по сути дела, весь посвящен тому, как любовь сгорает в черном пламени смерти, как она пожирается смертью и в судорогах бьется в этом дольнем мире. Любовь должна пройти через смерть, должна умереть, мы знаем это от христианства, но при взгляде на умирающую любовь, которая должна воскрешать, при взгляде на побежденную любовь, которая должна победить, как не разувериться в воскрешающей и побеждающей силе любви, как не отчаяться и разочароваться во всяком вообще смысле, кроме смысла Смерти, у которой и смысла-то нет?..

В начале альбома поэтому ставится серьезнейшая религиозно-философская проблема, ставится она образно, художественным языком: «Мать целует младенца. Брат целует брата. Муж целует возлюбленную. Любовь помогает становиться сильнее. Иуда целует Христа…».

Следует сказать, что в двух строках 25/17 сумели гениально поставить проблему, постановкой которой занимались многие и многие мыслители. «Любовь помогает становиться сильнее» — Посмотрите на брата, который целует брата, на мужа, который целует возлюбленную, любовь придает им силы. А теперь посмотрите на Иуду, который целует Христа, и спросите себя: любовь помогает становиться сильнее?

Христос, Богочеловек, возлюбленный Сын Божий, ради всеобъемлющей любви к человечеству сошедший в мир, — страдает именно из-за этой всеобъемлющей Своей любви. Причем 25/17 намеренно берут самый чистый и совершенный образ любви – самого Христа, воплощенную любовь, которую предают люди. Но мы знаем множество других случаев когда любовь предается, когда она не только не помогает становиться сильнее, но скорее разрушает. И в альбоме «Песни о любви и смерти» 25/17 дают целую галерею образов страдающей и убивающей любви. Например, в песне «Полеты» мать умирает от любви к родному сыну, который пропал на всю ночь («глаза погасли, как утром гаснут звезды»). Песня «Звезда» посвящена на первый взгляд как раз такой любви, которая «помогает становиться сильнее»: «..и вопреки всем бурям жили долго, были вместе», но в следующей же строчке 25/17 предлагают нам не обольщаться этим идеальным образом, потому что «так не бывает в жизни, пусть будет хотя бы в песне»…

Мотив, который уже ни один раз возникал в творчестве Бледного, прямо связанный со всем, что было сказано выше, это мотив побега из мира, где Любовь побеждена Смертью. Его можно назвать гностическим побегом (ср. с отличнейшим гностическим фильмом К.Лопушанского «Посетитель музея», где главной молитвой у гностиков являются слова «Выпусти меня отсюда!»). Так, в альбоме «Зебра» две песни выражают этот мотив: «Птица» и «Пожизненно».

В первой Бледный создает миф. Птица (символ полета, вольности) приносит узнику ключи. Узник выходит из темницы и падает в мир, где ему нечего делать. «Что же мне теперь, молчать уйти под лед?» Узник даже сомневается, не обманула ли его Птица:

«Выбрался
из подвала на волю,
огляделся –
не могу понять: то ли
птица меня подставила,
а то ли ключи перепутали»

От печальной констатации:

«Не ходить нам по воде, как посуху.
Мужик пропил соху,
мудрец посох свой.
Сын отрекся от отца,
стал живым трупом» —

узник приходит к вопросу:

«А может, я не там искал,
и где-то есть этот край,
идеальный мир, рай?»

Обманутый Узник готов превратиться в Путника, идущего по пустыне, полной опасностей, лишь бы не оставаться в темнице:

«Давай,
покажи на карте, расскажи маршрут,
я оставлю все и отправлюсь в путь»

Путь здесь следует понимать как надежду, как путь ко спасению, потому и задает главный герой песни вопрос (в традиции нравственной проблематики русской мысли):

«И надежда есть всех до одного спасти
до того, как успеют сами себя извести?»

И тут же узник обрывает себя страшной констатацией невозможности и тайны:

«Да вот только ведь не бывает так.
И птица та самая, и на ключах печать,
клеймо стоит, тайный верный знак»

Песня «Пожизненно», помимо того что является глубокой метафорой побега из мира, есть еще вместе с тем очень талантливые стихи (попробуйте прочитайте текст песни как стихотворение, без музыки).

В альбоме «Песни о любви и смерти» этот мотив побега продолжает песня, которая так и называется – «Побег». Очевидно, что здесь не имеется в виду только лишь побег из города. Конечно, город здесь традиционно можно противопоставить деревне, как это обыкновенно делается в русском литературоведении. Но можно понять здесь город как символ мира сего, как вечный «Вавилон», в котором заключено страждущее человечество. И потому в песне говорится «сваливай отсюда, беги, как зэк на волю». Но ведь свалить можно лишь оттуда, где ты не дома, куда ты заброшен; а заброшенность есть один из главных концептов экзистенциализма (и гностицизма как «экзистенциального пессимизма», по словам известного исследователя Е.Торчинова). Отсюда я заключаю, что мышление Бледного и в целом творчество 25/17 следует воспринимать как экзистенциальное.

И напоследок замечу, что помимо сильно экзистенциального отпечатка у Бледного и 25/17 есть сильные мистические интуиции. В начале поста я процитировал Экхарта, процитирую его и в конце: «Он — там, ты — Здесь, сомкнется тогда в единое мы, где ты — отныне Он. Вечным разумом познаешь Его, неизреченное ничто, как предвечное «Есмь!» – так пишет Майстер Экхарт в своей проповеди «Об обновлении духа». Но мы слышали уже эту самую фразу в песне «Весь мир идет на меня войной» 25/17: «Он там, ты здесь, но вы Одно…». Совпадение этих строк у Экхарта и 25/17 крайне интересно. Проницательный читатель может спросить меня, да уж не сошел ли я с ума, чтобы сопоставлять мысль средневекового мистика Экхарта и мысль рэп-рок-группы 25/17? А я скажу, что мысль, ежели только она действительно мысль, может выражаться хоть в мистическом трактате, хоть в стихотворении, хоть в рэпе, главное ценить саму мысль. Вот ведь как.

А продолжение, как обычно, следует…


Авторство: А. Коробов-Латынцев

#rapsodos #mementomori

Ваш комментарий будет первым

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.