Искусство с открытой дверью

 По  поводу премьеры спектакля «16 рота» в Воронежской Академии Искусств

Искусство – зритель —  жизнь – тайна смерти — смерть. Вот по такому вектору я хочу совершить разговор с тобой, проницательный читатель, а поводом к этому разговору пусть послужит спектакль по роману Захара Прилепина «Обитель», который называется «16 рота». Вещи, которые хоть бы и служат поводом к таким разговорам, по определению достойны сами по себе. 

image-88

Спектакль «16 рота» поставлен по роману Захара Прилепина «Обитель». Интересен он по нескольким причинам. Во-первых, это спектакль по большому роману, большому и современному. То, что такой роман у нас появился и то, что на него обратила внимание общественность — это уже само по себе знаменательно. (В скобках на всякий случай скажу наивную, но, возможно, не всем известную вещь, что помимо, безусловно, крутого Захара Прилепина у нас имеется много других современных талантливых и крутых писателей – только не забывайте об этом! Есть Владимир Маканин, есть Водолазки, Иличевский, есть, в конце концов, мастодонты Юрий Мамлеев, Лимонов, Проханов и др. — главное не забыть о них!).

Захара Прилепина, конечно, сейчас многие из нашей «просвещенной публики» не любят за то что он поддерживает возвращение Крыма и возит гуманитарные грузы в Новороссию. Здесь без всякой иронии следует сказать, что у нас и вправду свобода слова, поэтому в России можно не любить человека, который поддерживает Россию в войне, и искренне поддерживать тех, кто против России  ведет войну; однако, несмотря на то что многие не любят Прилепина,  роман его – это другое, это уже не сам Прилепин, это что-то отдельное уже от него, ставшее нашим, отечественным достоянием, поэтому роман могут оценить даже те люди, у которых хватает «ума и сообразительности» не любить Захара за Крым и Новороссию (притом, конечно, условии, что у них хватит ума и сообразительности понять, что произведение искусства – это уже нечто отделившееся от автора, самостоятельное и самоценное).

Вкратце: роман – о Соловках. Лагерная проза? Ну да. И не только, как и всякая лагерная проза. Вообще о романе можно много чего сказать, и уже написано немало дельных рецензий о нем, и поэтому я не стану повторяться, тем более что разговор не про роман как таковой, а про спектакль  «16 рота». А спектакль этот —  адаптация романа к сцене. Причем не к простой. А к какой? Это будет «во-вторых».

Во-вторых, это спектакль театра, который намеренно разрушает т.н. четвертую стену,  т.е. стену между зрителем и сценой, между зрителем и актерами. Этот театр позиционирует себя как искусство, которому интересен зритель. Художник здесь не просто транслирует свои смыслы посредством текста, который играют актеры, не просто отдает эти смыслы зрителю, но он позволяет зрителю участвовать в этих смыслах, и более того – внести свои собственные смыслы в произведение. Так, перед началом спектакля пришедшим зрителям раздавали небольшие анкеты, где спрашивалось о профессии, образовании и т.д. Эти анкеты затем были проанализированы и использованы в диалоге со зрителем.

Еще здесь следует сказать об изменении статуса актера. Актер в классическом представлении должен быть глуповат, он лишь должен воплотить в жизнь задумку творца, автора, режиссера. Здесь же на актера возлагается важная функция: во-первых, самому быть автором, а во-вторых, открыть для зрителя дверь на сцену, чтобы и зритель был автором. Поэтому участников спектакля даже не совсем уместно называть актерами, правильнее назвать их со-авторами. Как сказали на пресс-конференции участники спектакля, текст произведения сам диктует им, когда следует заговорить со зрителем, тем самым впустив его в произведение; однако ж помимо велений текста существует и воля исполняющего, и от него зависит сама ситуация впускания зрителя на сцену, ситуация перенесения действия со сцены в зрительный зал и затем обратно. Таким образом можно впустить зрителя в любой текст, скажем, в чеховские пьесы или платоновские философские драмы, и в каждом таком случае следует вникать во внутреннюю логику самого текста. В случае с «Обителью» зрителям предложили представить, что они всем залом оказались на Соловках и им надо жить и выживать.

Третья причина, по которой спектакль «16 рота» представляет интерес, заключается в текстах, которые используются в нем. Проницательный читатель наверняка уже знает, что помимо романа Захара Прилепина в спектакле используются песни группы 25/17 (которую, как я полагаю, уже и не надо представлять, поскольку об этом феномене нашей музыкальной культуры и, на мой взгляд, феномене нашей отечественной культуры как таковой, знают уже все неравнодушные и думающие люди; что же до «просвещенной публики», которая может не знать о 25/17, то я рекомендую таким людям вбить в поисковике цифры «2517», и интернет в ответ выдаст им множество интервью, критических, филологических и даже философских статей об этой группе). Итак, в спектакле «16 рота» используется текст романа Прилепина «Обитель» и песни группы 25/17. (Группа 25/17 за день до премьеры спектакля давала свой очередной воронежский концерт. Андрей Бледный в своей странице в социальных сетях написал, что они нанесли по Воронежу «двойной удар», сначала сыграли концерт, а на следующий день спектакль). Интересно здесь то, что в спектакле взаимодействуют готовые тексты разных авторов, соответственно тексты Захара Прилепина и 25/17. До того Прилепин и 25/17 уже сотрудничали, а именно писали вместе песни, Захар неоднократно снимался в клипах 25/17, беседовал с Бледным и Антом в программах на телевидении и т.д. Но это были произведения, создававшиеся совместно, т.е. готовый «продукт» был создан как результат сотворчества, результат взаимодействия. В случае же со спектаклем «16 рота» взаимодействуют не творцы, а творения, то есть уже готовые тексты. Интересно то, что эти тексты очень открыты не только по отношению к читателю, но и по отношению друг к другу, и это при том, что у Прилепина и 25/17 по многим вопросам позиции явно расходятся. Андрей  рассказывал историю о своем знакомстве с Прилепиным, когда Захар спросил его, за кого бы он был в революцию, и Бледный ответил, что «за белых». «Ну, тогда бы мы тебя расстреляли» — ответил ему Прилепин, на что Бледный сказал: «Если бы тебя не расстреляли раньше».  У 25/17 в песне «Кеды» есть такая строчка: «были неразлучны, всегда везде ходили парой / хотя один из них был левых, а другой правый». Это и есть такая вот своеобразная, с оговорками на метафору, модель сотрудничества Прилепина и 25/17, потому что несмотря на разность позиций они все равно идут в одну сторону, и спектакль «16 рота» как нельзя лучше это демонстрирует.

Лично меня спектакль очень порадовал. Конечно же, «специалисты» и «просвещенная публика» найдут в нем массу недостатков, как то: непрофессиональный режиссер, сумбур с организацией, непрофессиональные актеры, «этот картавый бородач», русский рэп (фи!) и толпа нац-фриков (всё это цитаты), однако суть спектакля совсем в другом.

В чем — в другом, об этом нам может сказать Мартин Хайдеггер, который помимо всей своей прочей  крутости является еще, как оказывается, и теоретиком современного искусства. Теория дазайна здесь очень хорошо работает. Присутствие, которое выражает длительность времени, создает то, что называется миром. Так же как наличие взгляда зрителя создает искусство, создает его бытие. А участие зрителя в искусстве адаптирует искусство в мире и включает его в мир. Или мир – в искусство?..

На что у нас хватит мужества: включиться в искусство? или включить искусство в себя? Это вопрос не только и не столько мира, это вопрос личности, вопрос человека. В конце концов, архитектура постановки спектакля работает не на себя самому, смысл произведения о смерти – вне произведения. И ежели последние слова, произнесенные со сцены – о смерти, то, стало быть, они не могут быть случайны, как и любое слово о смерти.

Искусство, которое произносит слово о смерти, включает и себя, и нас в нечто гораздо большее  — в вопрошание о человеческом бытии, и это гораздо важнее, чем вопрос о том, что во что превратить: жизнь в искусство или искусство в жизнь, куда перенести действие: со сцены в зрительный зал или из зрительного зала на сцену, потому что обе эти сферы в итоге предстоят пред одною тайною, тайною смерти. Искусство, которое посреди тотального забвения бытия снимает табу со смерти и начинает вопрошать о ней, находится вне всех ваших профессиональных недостатков, такое искусство подлинно философично, а значит, человечно.

Очень отрадно было увидеть в спектакле своих друзей, всем им большое спасибо. Спасибо Андрею и Антону, спасибо Богдану и Рустаму; спасибо Захару за «Обитель», спасибо актерам и режиссеру, спасибо Эдуарду Боякову, что пригласил в Воронеж «16 роту», спасибо всем нашим.


А. Коробов-Латынцев

 

image-89 image-90

Ваш комментарий будет первым

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.