Г. Ф. ЛАВКРАФТ И ДЕКОНСТРУКЦИЯ ЛИРИЧЕСКОГО ГЕРОЯ HORUS

Человек с такой фамилией должен был посвятить свою жизнь написанию любовных романтических историй, но создал одну из величайший тёмных мифологий мировой литературы. Влияние Лавкрафта на современную литературу и массовую культуру в целом (да-да, все эти ваши любимые кинохорроры растут именно из его книжек, что и говорить про компьютерную индустрию) невозможно переоценить; фанфики посвящённые его творчеству не писал только ленивый: от Стивена Кинга до Роджера Желязны.

ПРЕДЫСТОРИЯ

Ещё до того, как я у себя в голове сформулировал очертания рубрики #rapsodos_литература я хотел сделать этот пост. И не столько моё почтение к Лавкрафту сыграло тут свою роль, сколько знакомство с новым тогда для меня именем рурэпа – проектом Луперкаля Horus. Именно волна невероятно мощных ощущений нахлынувших меня после прослушивания пластинки «Дом тысячи сквозняков» и финального трека «Универсум», совершенно лавкрафтовского по духу, оформила эту рубрику в моей голове.

Правила игры изменились – рубрика стала очень разной по форме и содержанию, а пост этот, как любое долго лелеемое детище, так долго пестовался, что не был не только опубликован, но и написан. Пришло время исправить эту оплошность и заодно провести пробную деконструкцию лирического героя Horus с помощью текстов Г. Ф. Лавкрафта.

МИРЫ

Лавкрафт с лёгкостью изобретал миры, любые: от сказочных до кошмарных (можно придумать захватывающий сюжет и отличных персонажей, но вдохнуть жизнь в целый мир – задача, которая под силу далеко не каждому); но Земля, обычная наша Земля, стала для него вместилищем всего по-настоящему страшного. На ней хрупкий человек, отделённый от своих собратьев условностями приличий общественного договора, ведёт борьбу, которую ему не под силу выиграть – борьбу со злом.

Самый знаменитый мир Лавкрафта, знакомый даже тем, кто не читает литературу ужасов, это, конечно же, мир мифов Ктулху (кто постарее – помнит, как форсился в интернете этот персонаж, забугорные шутники даже политическую партию организовали). Стоит сразу сказать, что основная форма у Лавкрафта – рассказ и повесть (повестей немного и они считаются «старшими текстами» автора), поэтому проникновение в мифологию Лавкрафта происходит постепенно, из напластования упоминаний всевозможных Древних (бессмертных богов, ровесников Хаоса) в небольших произведениях.

Собственно Хаос, окружающий устойчивый «нормальный» человеческий мирок, но поддувающий через все возможные щели, и есть один из самых главных героев Лавкрафта. Да, вместилищем его может быть огромное чудище из древних мифов, демонический пёс или армия крыс-людоедов, но пугают не сами абстрактные чудища, принимающее порой удивительные формы, а раскрывающаяся за каждым из них бездна неизъяснимого ужаса. Есть и вещи, где героев изводят противники, которых нельзя описать, а иногда даже увидеть, только почувствовать. Да, Лавкрафт часто использует слова, которые могут показаться пафосными, но в рассказе «Неименуемое», относительно «лёгком» и, судя по всему, адресованном критикам, он изящно ставит обвинителей на место.

Проза Лавкрафта вообще не пугающа в том смысле, в каком представляют литературу хорроров люди воспитанные киношными поделками, выезжающими за счёт скримеров (поэтому на «Проклятие монахини» в кино можно смело не идти, если что). Лавкрафт – это литература. Настоящая литература, по всем показателям: от сюжета до языка и композиции. Эффект от его произведений скорее похож на холодок бегущий по спине, приподнимающий неспешно волосок за волоском.

Мастерски он реализует реалистическую форму повествования, часто в виде дневниковых записей, которые нельзя доверить никому, кроме читателя; в которые никто, кроме читателя, не поверит. Он оперирует личными именами и названиями городов так умело, что люди до сих пор донимают Гугл расспросами где находится Мискатоникский Университет, кто такой Абдул Альхазред и что за книга такая «Некрономикон». Это чудо достоверности сродни литературной мистификации, хотя сам Лавкрафт не ставил целью обмануть читателя – лишь следовал своему манифесту.

Читать Лавкрафта можно с любого конца – его рассказы и повести не имеют заданного порядка, да и какой может быть порядок, если сознание их героев может перемещаться на неисчислимое количество лет в прошлое или будущее? Но для первого ознакомления лучше взять что-то из «старших текстов»: «Зов Ктулху», «Морок над Инсмутом», «Хребты безумия», «За гранью времён» и т.д. Любителям короткого рассказа, чтобы сложить общее впечатление подойдёт «Музыка Эриха Цанна» (если можно понять глубину писателя по одному рассказу, конечно).

ИНТЕРЕСНЫЕ ФАКТЫ

Лавкрафт черпал вдохновение в мучивших его ночных кошмарах, отрывки некоторых произведений – литературно обработанные сны Говарда.

Биографию Лавкрафта написал знаменитый французский автор Мишель Уэльбек. В съёмках биографического кино «Лавкрафт: Страх неизведанного» приняли участие такие небезызвестные авторы кино и литературы, как Гильермо Дель Торо, Нил Гейман, Джон Карпентер, Питер Страуб и другие.

Сам Лавкрафт, кроме своих творений, оставил миру манифест «Сверхъестественный ужас в литературе», сформулировав в нём своё видение литературы ужасов: её прошлого (саму статью можно считать блестящим путеводителем по тёмной литературе от средневековых эпосов, через готику 18-го века и до середины 20-х годов 20-го века) и её будущего.

HORUS

Итак. Если обратиться к тексту «Универсума» и рассказанному в нём истории можно понять, что это вполне лавкрафтианский по духу сюжет. Некто похищает девушку, под покровом ночи и в багажнике везёт её в неизвестность. Автор старается с первых строк настроить слушателя тревожно, через изображение природы, как это умел делать писатель:

«И путь, что петляет по длинным мостам

через тёмный залив мимо многоэтажек,
что скоро растают там где-то вдали
и сменятся плавно странным пейзажем,
будто сошедшим с полотен Дали.
И деревья, что машут нам кронным плюмажем…»

Древний сфинкс, как мощный герметический символ, охраняет вход в лес, где готовится «чёрная месса» под светом Плеяд, также упоминаемых Лавкрафтом. Тайное общество в балахонах, ритуальными обсидиановыми ножами (материал тоже играет тут важную роль) готовится совершить жертвоприношение.

«… мёртвые боги, что придут на зов, оставаясь вечно голодными…» уж очень напоминают Великих Древних, богов, чей сон, длящийся миллионами, а возможно миллиардами лет, пытаются то потревожить, то, напротив, не нарушить герои Лавкрафта. Рядом есть и отсылка к помянутому выше Желязны с его романом «Создания Света, создания Тьмы».

Автор иллюстрации Вадим Мельник

Ну а самое главное, это отсылка к бесконечному сонму вселенных, переходящих в Хаос; ощущению крошечности не только человека, но всего человеческого мира перед его лицом:

«Среди многих миров
мы — всего лишь пылинка,
затерянный где-то в космической тьме, одинокий микрон»

(Хорус Луперкаль, кстати, персонаж мира игры «Вархаммер 40 000», который совершает предательство своей расы и заключает союз с силами Хаоса. Совпадение? Не думаю.)

И хотя здесь нет прямых упоминаний лавкрафтовских богов, атмосфера трека выдержана великолепно: мрачная, холодная, тягучая, обволакивающая. Рассказать историю в песне, к тому же такую атмосферную, это очень непростое дело.

ДЕКОНСТРУКЦИЯ

Справка: Деконструкция — культурологическая, искусствоведческая или философская методология, направленная на поиск и извлечение смыслов нестандартным путём. Разобрать предмет исследования на мельчайшие части, чтобы собрать потом собрать все воедино и получить в итоге невесть что, да чтобы это потом ещё работало — это деконструкция. Подробнее, на ваш страх и риск, в Гугле.

Продолжим. Вообще лавкрафтианское мифовоззрение можно использовать как декодирующий элемент в треках Луперкаля и Horus`a. Ощущение ничтожности перед лицом Вселенной, перед лицом рока, неизбежность рока, причём медлительная, тягучая неизбежность. Отсюда и действия лирического героя, схожего с героями Лавкрафта. Он видит больше, чем видят другие, даже пытается сунуться в эту кашу, но понимает тщетность перемен и выбирает роль летописца, свидетеля. Больше того – каждый раз собирается отойти в сторону, даже «совершить побег», но всё равно задерживается посмотреть, как «пятый ангел» будет вершить свой суд.

Иногда, конечно, это оборачивается бегством в себя, как у героев далеко не самых мрачных, почти сказочных (можно сказать, гриновских) вещей Лавкрафта, где сплошь мрамор, цветы, бескрайние океаны и сказочные города:

«Новый парт до утра –
вот мой личный портал в измерение, где мне всё так интересно,
ведь там дно и высоты, красоты, прелаты и бесы…»

(Хотя название «Жёлтая стрела» отсылает в первую очередь к Пелевину, конечно.)

Т.е. выбор предельно ограничен: либо бежать без оглядки, либо смотреть, оцепенев.

Другой важный момент, роднящий героя Лавкрафта и героя Horus`a – это обязательное язычество (не обвинение или что-то в этом духе, но констатация). У первого христианские символы редки и выступают обычно прикрытием для «нечестивых» обрядов (осквернённые церкви — единственный частый мотив, но это не выглядит ни нравоучительно, ни апологетически — лишь экспрессивный приём). Культы упоминаемые Лавкрафтом сплошь языческие (вообще он тяготел к герметической традиции): друидические, древнеегипетские, дохристианско-римские. У второго — та же самая история, но даже более ярко выраженная, в той степени, где даже язычество отступает перед хтоническими силами природы. Он не то что не одобряет христианства, просто в своём мире не находит ему места:

«Ждать, пока смертная тень,
Превращая все в тлен,
Растворит твое «Я» в ледяной пустоте.»

И почти сразу следом:

«Не встречал святых, не видел мира в мире…»

А также:

«все молитвы их Деве Пречистой
тут вроде шуршанья листвы на погостах…»

Надежды на спасение нет, и если герои Лавкрафта садятся за рукопись-исповедь, то герой Луперкаля пишет очередную последнюю песню о грядущем апокалипсисе.

Да, в ней говорится о пятом ангеле, звезде Полынь, о чертях со сковородками и грехах, но это абстрактные, десакрализированные, лишённые Веры символы, вроде фигуры Чапаева в анекдотах, ведь Страшный суд у него вершат — какая неожиданность — «Ктулху и Азатот».

В песне «Пятый ангел», резонирующей тематически с упомянутой выше «Очертя» мы видим ту же картину апокалипсиса, но если в «Очертя» вдоволь иронии, то в «Пятом ангеле» мы видим очередной мрачный космический намёк, который мы уже разбирали в треке «Универсум». Ничтожность человека, ничтожность всего мира на фоне мрачной необъятности Вселенной.

«Безжизненный глиняный ком на орбите у желтого карлика» и «Ангел смерти из стали», который «несется в космической тьме над безлюдной пустыней» — очень созвучно с «затерянным где-то в космической тьме, одиноким микроном», не так ли?

(С чисто сюжетной же точки, «Пятый ангел» очень близок к рассказу «Будет ласковый дождь…» Рэя Брэдбери, по которому есть замечательный советский мультфильм.)

Автор иллюстрации Вадим Мельник

Герои Лавкрафта и Horus`a постоянно находятся в зоне физического дискомфорта: к болезням, бессоннице и лихорадке у первого, второй добавляет непременное чувство холода. И даже когда герой обещает, что:

«И ждем момент, когда наполнит вены
бурлящее безумие весенних соков…»

Трудно поверить ему на слово, ведь через каждые две песни герой погружается в «холодный, холодный мир». И, надо думать, холод здесь фигурирует не только, как некий температурный минимум, Луперкаль всё-таки не из-за Полярного круга вещает. Холод – это тот самый холод бесполезности надежды.

Да и банального тепла в виде женщины под боком, как у большинства героев Лавкрафта, так и у лирического героя Луперкаля/Horus`a, нет. Даже если в начале песни «белыми крыльями эйфория нас с тобой поднимает в воздух», то ближе к концу всё будет кончено: «Ты говоришь – Выбирай слова. Окей, я выбрал – Тупая сука». А даже если и не будет кончено, то он понимает «что это всё ненадолго, как вкус твоей резинки с ароматом «черри…».

Холод, пустота, одиночество и никаких надежд на что-то сколь-либо светлое впереди.

ПОСЛЕСЛОВИЕ

Таким показался мне герой Horus`a через призму произведений Г.Ф. Лавкрафта. Безусловно, мною были проигнорированы некоторые особенности характеров подопытных, даже вполне существенные различия между ними. Но что с того, что герой рэпера напоказ скалится презрительной улыбкой или утирает с губ пену нераскаяния? Ведь нас определяет не то, как мы приспособились выживать в этом мире, какую нехитрую защиту изобрели, а то чего мы боимся глубоко в своей душе и именно этому учит нас Г.Ф. Лавкрафт.

Напоследок ребята подкинули фото из Инстаграма Луперкаля. Вы ещё удивлены? Мы — нет.

Автор Дмитрий Никонов.

Ваш комментарий будет первым

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.