СМЕРТЬ АВТОРА. РОЛАН БАРТ, СЭЛИНДЖЕР И ХАСКИ В ГРОБУ

(опыт шестовской прогулки)

«Я кричу тебе убей Автора, убей Автора, убей Автора!

Но ты гасишь меня до завтра. Абракадабра…»

В 1967-м году французский мыслитель Ролан Барт опубликовал своё знаменитое эссе «Смерть автора». В нём Барт утверждал, что нельзя провести точную границу между автором и его произведением, вопреки сложившейся тенденции к их отождествлению. Убеждения, жизненный опыт, вероисповедание автора, исторический контекст – суть второстепенные вещи по утверждению Барта и не должны оказывать окончательное влияние на интерпретацию художественного произведения. Он возлагает – что само по себе не ново – большую ответственность именно на читателя, который каждый раз создаёт текст заново, прочитывая и осмысляя его.

«В исследованиях последнего времени демонстрируется основополагающая двусмысленность греческой трагедии: текст ее соткан из двузначных слов, которые каждое из действующих лиц понимает односторонне … однако есть и некто, слышащий каждое слово во всей его двойственности, слышащий как бы даже глухоту действующих лиц, что говорят перед ним; этот «некто» — читатель (или, в данном случае, слушатель). Так обнаруживается целостная сущность письма: текст сложен из множества разных видов письма, происходящих из различных культур и вступающих друг с другом в отношения диалога, пародии, спора, однако вся эта множественность фокусируется в определенной точке, которой является не автор, как утверждали до сих пор, а читатель. Читатель — это то пространство, где запечатлеваются все до единой цитаты, из которых слагается письмо; …рождение читателя приходится оплачивать смертью Автора.»

Чрезмерная акцентуация на личности автора – лишь повод уйти от главного – самого текста. Особенно если интерпретация текста сложна, даже болезненна. А ведь тексты Хаски болезненны, в них наша действительность выворачивается скользкими внутренностями наружу, они ранят, они саднят у тех, кто может их услышать. Да, слушают Хаски миллионы, но слышат, вслушиваются далеко не все. Здесь-то и нужно искать связь последних поступков Хаски с появлением сообществ, где тоннами льются мемасики с ним в главной роли (похожее было не так давно с Летовым). И если Летова уже ничем не прошибёшь (хотя, как говорят, именно для того, чтобы отвадить московских любителей «сладкого» звучания он ударился в своё время в нойз), то Хаски, кажется, ощутимо тревожит такая ситуация (не зеркальна ли летовской ситуация с использованием нарочито грязной неразборчивой читки, которая вот-вот сменится на тот же панк?). Хаски невероятно талантлив, но молод, его восхождение хоть и было долгим, но закончилось стремительно – слава свалилась ему как снег на голову, а, самое главное, снег этот пока не тает. И слава эта влечёт за собой лишних людей.

«Завтра зеваки толпами повалят в то кафе,
где я за завтраком усну навеки – аутодафе.»

В советской общественно-политической терминологии такие назывались «попутчиками». «Попутчик» – всегда часть толпы, тип в отдельности не существующий, но готовый переметнуться одновременно с такими же как он к другому центру тяжести, как только почувствует слабину в нынешнем. Именно попутчики, слетевшиеся как мотыльки на огонь сгорающего заживо человека, не в силах оторваться от толпы, но и не в силах понять до конца, за что же горит этот глупый человек, и порождают волны информационного шума. Делается это от того, что им банально становится скучно, но причастность к толпе, как к глобальной нерасторжимой субкультуре, удерживает их социальной гравитацией. А толпа сейчас на стороне «нового рэпа». И именно от этой толпы бежит Хаски. Не просто бежит, он готов умереть, пусть и фигурально, лишь бы не быть с ними заодно.

«Убить рэпера, убить рэпера!

Убить рэпера, убить рэпера!»

На самом деле, можно было бы и обойтись без освещения самоубийства и похорон Рэпера Хаски. Но тут занятен не сам перфоманс, который удался лишь отчасти – позже скажу почему –, а реакция людей, которые приняли всё действо за попытку пиара или, что хуже, за шутку. Но дело в том, что этот перфоманс не был жуткой шуткой. Про пиар и говорить смешно, учитывая какой информационный вакуум создал Хаски вокруг себя. Возможно именно благодаря этой тишине, как в пустой комнате, гулко отдаются любые реплики, на которые он решается.

Не удался же перфоманс в первую очередь потому, что на похороны пришли те же попутчики: снимались фото, стримились трансляции, телеграмились смайлы. Люди не поняли всей серьёзности жеста. Многие сочтут это баловством, но даже несколько минут в закрытом гробу – это испытание. С другой стороны – музыкальные эксперименты делают своё дело, срезая пласты недовольных. Можно сказать, что Хаски похож на собаку, которая пытается вытрясти надоедливых блох, пускаясь на всевозможные ухищрения. Только вот насколько репрезентативна выборка?

«Я очернил свою юность самой пошлой из мечт –

в чёрных тачках, похожих на больших черепах,

перекрикивать мысли в чужих черепах»

Но не только от толпы бежит Хаски, он последовательно бежит самого себя. Он не хочет быть заложником своей популярности, своего образа, своего стиля. Он боится предать самого себя. Ведь ему удалось обрести популярность, не прогнувшись, не пойдя на сделку с совестью. В сопроводительном тексте к премьере клипа на песню «Иуда», единственного из опубликованных треков с альбома «Евангелие от Собаки», мы уже писали о том, что песня обращена «вовнутрь» не в меньшей степени, чем «Крот» и также намекает на одну из магистральных тем Хаски – тему самопредательства.

Хаски не хочет быть никому хозяином, но не хочет быть и собакой, как фамильярно обращаются к нему интернет-ноунеймы (это всё равно, что называть Чехова, после его сентенции о выдавливании раба по капле – рабом). Он хочет договориться с собакой внутри себя, присмирить её или даже убить. Его бескомпромиссность и, при этом, неразборчивость в методах одновременно вызывает уважение и пугает. Если идти дальше по этой дорожке, то однажды он может превратиться в этакого Сэлинджера рурэпа, хватившего ошеломляющей ранней популярности и скрывающегося всю оставшуюся жизнь где-то на задворках Улан-Удэ.

«Дорогуша, вы обознались,

мне не нужен психоанализ.»

Вторая половина фиаско перфомансов Хаски заключается в том, что финалом всех попыток устраниться, разорвать связь между Автором, его произведениями и Слушателем, Хаски привлёк внимание лишь к собственной персоне. Мощный по содержанию и звучанию панк-рэп «Человек в интернете сказал» сменился куда более простой песней «Убить рэпера» (понятно, что песня преследовала другие мотивы, но всё же), а за ней последовал ещё более туманный и, вполне возможно целенаправленно, вялый «Животворящий флоу». Таким образом, Слушатель не может найти спасения в музыке и вынужден заняться психоанализом, который так категорично отвергал Хаски ранее.

Собственно, перед вами пример такого вынужденного психоанализа или опыт анархической шестовской прогулки по колдырям да колдобинам между Кореей и Карелией. Вообще, то, что выделывает Хаски, очень напоминает ветхие американские горки – захватывающе, с ветерком, не знаешь наверняка, что будет за следующим поворотом – крушение или новые виражи? Нам остаётся умозреть и надеяться на лучшее.

Ваш комментарий будет первым

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.