Триптих: «Раскол»

Триптих: «Раскол»
Schokk – «Голод»

Что такое голод? Когда нечего есть? Бедность? Не только. Голод, помимо прочего, еще и катализатор, мощный инструмент мотивации. Голод толкает людей на криминал, на бесчинства, кого-то голод заставляет трудиться, творить. Как сказал журналист Александр Любимов в беседе, состоявшейся в 96-м году с Бодровым и Балабановым: «Талант от голода, больше голода». В итоге, имея запас всего в сто тысяч долларов (сравните с бюджетами современных боевиков), Россия получила культовую картину, образы и цитаты которой живут и пребывают в обиходе до сих пор. Голод порождает не только убийц и воров, но и талант.

Так и в своем новом альбоме рэпер Schokk говорит о голоде, и много им сказанного так или иначе связывается с бедностью или имеет воспоминания о нищей молодости эмигранта, тем самым голод пронизывает настроение одноименного альбома. Это и раскрывает суть палки о двух концах: талант или беззаконие от голода.
Месседж пластинки станет предельно понятен тем, кто также, как и Дима, столкнулся с эмиграцией, кто знает, что такое копейки и съемное жилье за копейки, за которое, однако, расплачиваться нечем. И при прослушивании альбома невольно хочется провести параллель между Шокком и Скриптонитом, где последний представляется неким аналогом Димы, к тому же между «Голодом» и «Домом с нормальными явлениями» присутствует немало перекликающихся отголосков. И один и другой релиз говорит о бедности, криминале и голоде, думается, что общая родина авторов в этом играет не последнюю роль. Углубляться в сравнительный анализ мы не станем, но несколько приведенных примеров о том, какая сторона человеческой сущности проявляется от безысходности, видно, что голод – это не только потребность, но еще и поиск. И каждый духовно голодает по чему-то своему. В случае Шокка – это «голод дали, голод приключений, голод внимания, голод любви, голод счастья». Так сам исполнитель говорит в своем рассказе о написании альбома. И этому есть примеры, суть каждого желания проглядывается в «Голоде», остается только отыскать ее.

Но помимо голода альбом наполнен рефлексией, агрессией, сентиментальностью, ностальгией, отчасти мизантропией. Сменяя друг друга, переживания автора перетекают из песни в песню создавая контрасты, Дима мечется между импульсивностью и лирой, причем в некоторых местах «Голод» воспринимается именно как поэтически утонченное произведение. Возможно, художественное искусство, которым помимо музыки занимается автор, так сказывается на атмосфере. Проявляется это именно в картинности треков, являющихся автобиографическими мини-репродукциями вперемешку с какими-то мыслями автора. Таким образом, альбом не слушается, а будто рисуется в голове, эта особенность также прослеживалась и в пластинке «Xynd». Складывается впечатление, что Дима не пишет, а как будто изображает песни кистью и красками, посему они способны самостоятельно существовать в рамках своей собственной обстановки. Но если предыдущий альбом представлялся как один большой рассказ, то «Голод» уже больше смахивает на сборник, в который уложены мини-рассказы, размышления, пасквили. Целостность произведения при этом несколько стирается, но не отсутствует напрочь, здесь скорее преобладает водораздел между локальными водоемами, в которые автор то погружается, то вообще перепрыгивает из одного в другой.

Что ж, если мы принимаем «Голод» как произведение художественное, то рискнем изобразить его картину. Поделив альбом на отдельные смысловые кластеры можно представить себе триптих, в частях которого существуют общество, воспоминания и конфронтации. Причем конфронтации автора и с самим собой, а не только с потенциальными врагами, о которых Дима отзывается не самым лучшим образом, да что там, открыто поливает грязью, но разбором конфликтов мы заниматься не будем.
Гораздо интереснее рассмотреть повествовательную часть, которая начинается с разговора об обществе и о себе. И со старта альбом начинает по полной программе полыхать песней под названием «Мизантроп», обдавая слушателя крепким дымком этой самой мизантропии, за которой заметны не только сюрреалистичные мотивы Босха, но и будущий мотив всей пластинки, уклад внутреннего мира «Голода», мира без Бога. На такой вывод наводит строчка «И с нами сын Бога проснется // но никогда не вспомнит кто он» – это картина обреченного мира, в котором так и не родится мессия из личины плотника. Причем понимание, что мир Шокка вряд ли примет с распростертыми объятиями каждого возникает почти мгновенно. Но позади Москва, а где-то впереди уже виднеется Берлин, поэтому надо приготовиться.

Тем временем наш проводник накидывает капюшон на голову и в миг смешивается с толпой бедной, но обозленной молодежи, картина маслом: ты молод и твои карманы пусты, а хочешь много, что делать? – «На самом деле выход из проблем простой: все что надо отбери у ричи» (прим.авт.: rich – богач) – резюмирует исполнитель. Теперь окончательно становится ясно, что «Голод» церемониться не намерен, как альбом, так второй по счету трек, о котором, между прочим, мы плавно заговорили. Но прежде, чем основательно напугать заносчивого путешественника, Шокк как бы вспоминает, что, дескать, ребят, мне уже 36, и гангстера я корчить не собираюсь, поизображали и хватит. Отходя от молодецкой жесткости Дима смягчается и переходит к поэтичности, во второй части той же композиции смешивая свой текст со стихотворением Марины Кацубы «Нас тут нет», тем самым окрашивая настроение песни мощной эмоцией сожаления метафорично говоря об упадке «разложившегося в холодной земле» общества.

Далее поэтическая нотка не обрывается, и перед слушателем предстает городок Кандагач в одноименном треке-стихотворении, рассказывающем о перипетиях ссыльных и переселенцев во времена Великой Отечественной. И в этот момент остросоциальная часть «Голода» начинает подбираться к своей кульминации, достигая апофеоза в следующей песне-утопии «Перекрестки», некоем полусне о сладкой жизни, разбивающемся о реалии прогнившего капитализма. Стоит сказать, что это далеко не конец социально-политической подоплеки пластинки, и она встретится еще не раз в виде рассказов о криминале, взаимоотношениях эмигрантов с коренным европейским населением и состоянием общества по ту сторону границы. Эта вереница тянется сквозь ворох воспоминаний автора о жизни в Бамберге и Берлине, где он то спокойно напевая строчки рассказывает о событиях из молодости, то срываясь на крик растворяется в самоосуждении. Подобные переходы создают атмосферу непостоянства на альбоме, Дима как будто не может определиться к какому берегу стоит причаливать: к тому, где царит раздор и брань, где надо бы ощериться панчлайнами, или к тому, где можно раскрыть себя как лирика. Такое нахождение меж двух огней заставляет чувствовать себя несколько неуютно.

После «Голод» плавно перетекает в лирическую часть. Видится она довольно личной и включает в себя автобиографические «Шпану» и «Бамберг», повествующие о юношеском криминале и некоторых событиях из жизни автора, также, как и песня «В те года». Но Шокк не увлекается педалированием бандитской романтики, он скорее окутывает свои воспоминания и мысли раскаянием: «А сколько я накосячил, каким я был вспоминать не охота // казалось, Тони Монтана, а был всего лишь наркоман и басота» («Бамберг»).
Свой образ Дима располагает в широкой настроенческой палитре с градиентом от агрессии до самопорицания, сложно утверждать заложена ли была такая архитектоника преднамеренно или проявилась случайно, но именно благодаря ей пластинка как будто раскалывается надвое. Вообще, довольно часто приходится слышать о противоречивости и творчества и личности Шокка, что неизменно накладывает проекцию на его музыку.

Не стоит искать в «Голоде» какой-то особой философии или общемирового глобализма, все-таки Шокк – это больше о себе, хотя правильнее будет сказать о себе среди остальных. Картины прошлого автор переплетает с зарисовками из настоящего, например, трек «Берлин», как говорит Дима – это серия мини-рассказов из последних событий и сплетен, и стать бы этому треку хроникой криминальных происшествий под ритмичный аккомпанемент в стиле ретровейв, если бы не финал, в котором все сказанное ранее буквально размалывается зубцами нравственного осуждения: «Мы бежим в лес назад, звери должны жить как звери, инстинкты берут верх над нами…». И подобные штрихи неоднократно проскакивают на альбоме. Но присутствуют и моральные противовесы, например, песня «НТМ», которая воспринимается как приквел «Берлина», «отвратительный трек про отвратительный Берлин», как выражается о нем автор. Интерес больше вызывает именно настрой, атмосфера нестабильности, воинственности, и безнравственный исполнительский образ.
Можно удивиться, но среди таких треков, как «Раунд» и «Свитер Рубчинского», мейнстримно вылизанных автотюном и поданных под соусом die schlammschlacht* всех и вся нашлось место теме Бога. Конечно, она занимает далеко не первостепенную позицию и недостаточно раскрыта, но связывается с довольно личными автору вещами, подкрепляясь не самыми поверхностными тезисами: «Молился Богу, хотя в Бога не верил // но, говорят, что в рай ведет через любовь // полюби, и ты найдешь в него двери» («Бамберг»). Возможно, этим то Дима и берет, когда совмещает на одном диске, казалось бы, несовместимое, уместно поясняя свое умение так: «Под жестким во мне креатив и душа, как под компасом** «Vivienne Westwood» («Свитер Рубчинского»).

Но именно агрессивные, не желающие примирения, песни финальной части альбома создают фон уверенности и порождают стремление не тушить факел раздора. Это явление, возможно, придется по вкусу многим поклонникам творчества Шокка, но заведомо оттолкнет стороннего слушателя. Однако давайте говорить открыто, творчество Димы – это не та музыка, которую вы станете слушать, если ранее сталкивались только с ее одиозной стороной, это больше музыка вкуса, но со своей оригинальной эстетикой. Сложно поспорить с тем, что аранжировки и атмосфера композиций не выглядят безликими, в чем большая заслуга импульсивности, театральности и искренности самого Димы как МС.

Собирая в единую картину вышесказанное, вырисовывается раскол на светлую, минорную сторону, и на темную, баттл сторону. «Голод» изображен полутонами социально-политических, ностальгически-рефлексирующих, самоуверенно-экспрессивных красок, и посреди своей импровизированной мастерской находится автор, который сначала создает картину общества, затем вписывает туда флешбеки своей личности, но в итоге вообще разрезает полотно на кусочки обсидианами панчей. Вот такой получается триптих «Раскол».
И понять, где находится, и в какую сторону двигается Дима довольно сложно. Если предыдущий более цельный «Xynd» был лирически выстрадан и довольно сентиментален по наполнению, а автор в нем пытался распрощаться с оковами прошлого, то «Голод» – это очередная развилка, после которой вагабунд либо пойдет по одной из дорог, либо останется на перепутье. Но прогнозировать за автора мы не беремся, творец волен сам выбирать свою ипостась.

Отыграв свой яркий, отчасти эпатажный этюд Шокк в очередной раз всем своим видом заявляет, что не собирается так просто отдавать звание одного из самых скандальных рэперов. И уверенность в этом поддерживается как раз финалом «Голода», в котором сцену занимает уже не Дима-лирик, а Дима-бретер, дающий карт-бланш свободе слова, пусть и не в облике борца за свободу. Хотя остросоциальный контекст сопровождал и предыдущие работы Шокка, например, как клип «Крик IV», но в «Голоде» он проявляется в виде символического голода независимости и непримиримости. Именно этим состоянием пропитан холст альбома, и оно же порождает конфликт, в котором слова автора формируют противопоставление себя окружающему укладу и обществу. Позиция «Я против всех» направляет всю энергию наружу в виде мизантропии, порывистых выпадов и небоязни выражать свое мнение открыто. В то же время эта энергия стремится и во внутренний мир Димы, где находит разрядку в виде неслабой самокритики: «Я давно упустил быть нормальным шанс, и уже нет пути назад» («Шпана»). Позиция «Я против всех» перерастает в рекурсивное «Я против себя и всех».

Но какой бы контрастной и красочной не выглядела эта инсталляция «Голода», ее эмоциональный удел быть мрачной, в ней обитает темная сторона Димы. Не хватает, катастрофически не хватает света. Хотя где же, как не в темноте, легче всего отыскать свет? Но, видимо, пока не время, и пора прощаться.
Было интересно умиротворенно лицезреть анамнестические, пропахшие запахом нафталина и старинной мебели закоулки Бамберга под сопровождение ненавязчиво играющего джаза, почувствовать атмосферу заброшенности и настроение репрессий, представляя толпы переселенцев в полузаброшенном Кандагаче, ощутить ретро-дух Берлина и пропасть где-то среди эмигрантских кварталов, то и дело вздрагивая от щелчков затворов и выкидных ножей. И все, чтобы оказаться посреди вечной борьбы Шокка, оканчивающейся очередным всплеском его мизантропии, где Дима не выходит из образа и из дома, но возвращается обратно, чтобы вновь блуждать между лирикой и бесконечным баттлом. Ну а мы остаемся ожидать обещанный «Лед» и попробуем встретиться там, где нет темноты. Nox.

*(Прим.авт.: die schlammschlacht с нем. – поливание грязью, оскорбления)
**(Прим.авт.: компасом на сленге околофутбольного и ултрас-движения обозначается одежда марки «Stone Island»)


Автор: Александр Олейников.

Ваш комментарий будет первым

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.